Гия Жоржолиани

   

Взаимозависимость внутренней и внешней политики: основной тренд 2006 года

Вступление

Можно сказать, что самым значимым итоговым событием 2006 года политической жизни Грузии стало резкое обострение российско-грузинских отношений.

За последний год резко возросло недоверие между руководством двух стран. Власти Грузии уверены, что Россия готова пойти на многое, чтобы сменить руководство Грузии.

Российское руководство, в свою очередь, уверено, что правительство Саакашвили намерено радикально ускорить процесс вступления Грузии в НАТО и до этого решительно продвинуться в вопросе территориальной целостности.

При подобном недоверии сторон отсутсвуют механизмы для достижения компромисных вариантов. России не на кого опереться в Грузии, где ситуация отлична от Украинской – нет политически весомых альтернатив политике Саакашвили. Внутри страны нет политических сил, с которыми руководству Грузии пришлось бы считаться. Для Саакашвили также представляется невозможным идти на уступки и компромисы, как это имело место в Молдове.

Ключевым фактором, ускоряющим эскалацию российско-грузинских отношений, являлось также ожидаемое в ближайшем будущем решение проблемы Косово. Для грузинского руководства было важно упредить это событие изменением ситуации с конфликтными зонами. Несмотря на различия между Косово и грузинскими территориальными конфликтами, очевидно что если будет признана независимость Косово, это может рассматриваться как прецедент как сепаратистскими режимами, так и Россией. Чтобы уйти от этого сравнения, грузинское руководство старалось и видимо будет стараться представить существующие конфликты как суб-элементы более общего российско-грузинского конфликта.

Власть

Заняв главное место место в политической жизни Грузии, российско-грузинские отношения стали основной темой и внутриполитической жизни страны. Новая политика России в отношении Грузии снизила градус внутреннего противостояния между оппозицией и властями. Ослабление борьбы оппозиции парадоксальным образом привело не к усилению власти, а к ее ослаблению. С одной стороны, ослабление борьбы оппозиции стимулировало некоторую разобщенность в рядах власти: отдельные фигуры и группы начали стремиться усилить свое влияние. С другой стороны, противостояние с Россией, которое по логике должно было способствовать сплочению власти и тем самым усилить ее единство и эффективность, приняло очень жесткий характер, и негативным образом отразилось на состоянии всего государства и общества как в экономическом, так и в политическом плане.

Усилия президента Саакашвили были направлены не в сторону восстановления полного и единоличного контроля, а на установление некоторого баланса между разными группировками.

Как раньше, когда Национальное движение, находясь в оппозиции, заявляло, что все проблемы исходили «от Шеварднадзе», и основной идеей пропаганды было то, что «уйдет Шеварднадзе и все будет хорошо», так и теперь власти стараются рассматривать Россию как ключь ко всем трудностям – как в проблеме решения территориальных конфликтов, так и во внутренних проблемах.

На этом фоне власти обращались как к оппозиции так и ко всему обществу оставить в стороне разногласия и объединиться ради общего дела противодействия этой угрозе. Сделав главными в политической повестке дня внешнеполитические вопросы, по которым в оппозиции сходные с властями позиции,  власти как бы не оставили поля для оппозиционной деятельности.

В данном контексте знаковое значение принимали действия властей в области ускорения процесса урегулирования конфликтов и усиления безопасности в стране.

Операция в Кодорском ущелье

Еще в апреле 2005 года министр обороны Грузии Ираклий Окруашвили принял решение о расформировании отряда местной самообороны в Кодорском ущелье «Монадире» (охотник). Однако реализовать полностью принятое решение не удавалось больше года, значительная часть членов отряда не сложили оружие. Видимо, исходя из общего курса властей на ускорение процесса в направлении восстановления территориальной целостности, силовые ведомства летом 2006 года решили установить полный контроль в ущелье. 23 июля часть членов отряда «Монадире» под предводительстовм их бывшего командира и бывшего уполномоченного президента Эмзара Квициани объявили о неповиновении центральным властям. В конце июля –начале августа в Кодорском ущелье была проведена силовая операция и контроль центральных властей был полностью восстановлен. Ущелью было дано новое официальное название –Верхняя Абхазия, и было решено перевести туда правительство Абхазии в изгнании, которое до этого располагалось в Тбилиси.

Действия властей против подрывной деятельности России

Именно так были официально представлены две значительные акции, проведенные силовыми ведомствами страны.

1.                  Арест сторонников бывшего министра госбезопасности Грузии Игоря Гиоргадзе. Сторонники Гиоргадзе (который уже несколько лет объявлен в розыск по обвинению в организации покушения на Шеварднадзе), активизировавшиеся еще весной 2006 года, хотя и называли себя единственной настоящей и непримиримой оппозицией, не воспринимались в таком амплуа большей частью населения. Оппозиционные партии и общественные группы не поддерживали с ними контактов, а некоторые из них считали их «пятой колонной», прямо управляемой и финансируемой ФСБ.

6 сентября МВД Грузии была задержана большая группа членов партии Гиоргадзе «Справедливость». Они были обвинены в попытке организации государственного переворота.

Учитывая очень низкую общественную поддержку партии «Справедливость», очевидно, что власти видят за ними «руку Москвы».

2.                  Арест офицеров ГРУ России. 27 сентября по обвинению в шпионаже были задержаны офицеры главного разведывательного управления России. Было заявлено, что ими планировались серьезные провокации, во избежание которых было принято решение об их задержании.

Резко негативная реакция российской стороны, видимо, оказалась неожиданной для грузинских властей и через несколько дней задержанные при посредничестве ОБСЕ были освобождены. Однако смягчить позицию России не удалось и объявленная сразу после этого транспортная и экономическая блокада продолжается по сей день.

Перестановки в правительстве

Внешнеполитические вызовы обусловили существенные изменения конфигурации внутривластных взаимоотношений, самым значимым из которых несомненно является уход из политики министра обороны Ираклия Окруашвили.

Давний соратник президента Саакашвили Ираклий Окруашвили имел самый высокий рейтинг среди грузинских чиновников и имидж сильного и решительного лидера. его резкие политические заявления, в том числе и обещание встретить новый 2007  год в Цхинвали, вызывали беспокойство не только руководства сепаратистов и России, но и значительной части западных политических кругов. Видимо, это и обусловило, после резкого напряжения российско-грузинских отношений с конца сентября, перевод 10 ноября Окруашвили на пост министра экономического развития. Через неделю Окруашвили, уже по собственному желанию, покинул пост и, на данный момент, можно сказать, прекратил политическую деятельность.

Последовавшие за уходом из политики министра обороны перестановки в правительстве не имели сколь-нибудь весомое политическое содержание: министром обороны был назначен бывший глава финансовой полиции Давид Кезерашвили, министром экономического развития – бывший глава администрации президента Георгий Арвеладзе.

Можно сказать, что после ухода влиятельного политика Окруашвили несколько усилились позиции министра внутренних дел Вано Мерабишвили и представителей группы Института Свободы[1].

Поиск путей усиления легитимности власти

Для власти Саакашвили чрезвычайно весомой является внешняя поддержка, и он был вынужден пойти на некоторые уступки для сохранения благосклонного отношения Запада. В то же время ослабление поддержки Запада в определенной степени воздействует и на легитимность властей в глазах собственного населения. Если ранее власти старались обосновать внутренюю легитимность на внешней (высокая оценка Революции Роз, представление Грузии как форпоста демократии в регионе и т.д.), то в сложившейся ситуации они вынуждены исходить из обратного: президент Саакашвили старается создать впечатление и показать Западу что в Грузии нет серьезной политический альтернативы и что подавляющая часть населения безоговорочно поддерживает его политический курс.

Оппозиция

Весной 2006 года определяющим фактором противостояния  между властью и оппозицией стал общественный настрой, а не те или иные политические инициативы оппозиции. Наблюдался новый прецедент - соучастие в совместных акциях протеста ряда групп сугубо общественного толка (не имеющих особых преференций по отношению к политическим партиям) с политическими партиями. Более четко выявился также потенциал и границы сотрудничества между оппозиционными партиями.

Политические события весны были изначально спровоцированы внешним по отношению к политике происшествием -  убийством молодого человека, Сандро Гиргвлиани, сотрудниками Министерства внутренных дел на почве личного конфликта. Арест непосредственных исполнителей по мнению оппозиции, части общества и ряда неправительственных организации не снял ответственности с властей. Оппозиционные партии совместно провели митинги с требованием отставки министра внутренних дел. Вторым провоцирующим собитием стало введение с 1 марта высоких штрафов в случае неиспользования кассовых аппаратов в розничной торогвле, вызвавшее волну негодования среди мелких торговцев. Их протестные уличные акции соединились с протестовавшими по поводу убийства Гиргвлиани.

В отличие от многих примеров из прошлого, когда критика действий власти оппозицией  игнорировалась и де-легитимизировалась риторикой членов парламентского большинства, в данном случае она вызвала серию действий, направленных на исправление ситуации. Были арестованы непосредственные исполнители убийства; было приостановлено практическое применение закона о кассовых аппаратах; был проведен ряд оперативных операций, широко освещенных в медиа для поднятия рейтинга МВД.

Однако, как оказалось впоследствии, оппозиция не была готова в полной мере к поставленной перед ней задаче трансформировать общественное возмущение, вызванное описанными событиями, в последовательную политическую позицию.

Можно предположить, что углубление и расширение сотрудничества оппозиции и общественных групп являлось бы единственным возможным путем формирования репрезентативной политической альтернативы существующей власти. Определенное сдерживающее влияние на активность оппозиции было обусловлено тем, что с апреля постепенно главное место в политической повестке дня начал занимать вопрос российско-грузинских отношений, в отношении которого большая часть оппозиции занимает такую же позицию, как власти.

Май-июнь оппозиция провела в переговорах об объединении. В то же время парламентская оппозиция начала бойкот заседаний парламента. Был создан координационный совет, в котором более-менее постоянно сотрудничали Новые правые, Консерваторы и Республиканцы, а эпизодически –Лейбористы, Промышленники и партия Свободы. Однако сотрудничество оппозиционных партий не привело к созданию оппозиционного избирательного блока, и 5 октября на местных выборах правящая партия – Национальное движение, одержала внушительную победу (о выборах см. соответсвующий параграф).

В конце октября оппозиционные фракции прекратили бойкот и 24 октября приняли участие в заседании парламента. Так как главным вопросом политической повестки дня стало российско-грузинское противостояние, оппозиция, в основном придерживающаяся внешнеполитических ориентиров, почти полностью совпадающих с правительственным курсом, не смогла найти свое особое место и позиционировать себя в политическом поле, что резко снизило ее мобилизационные возможности.

Местные выборы

После принятия в 2005 году закона о местном самоуправлении, существенно изменившего систему местного управления и самоуправления в стране, в 2006 году были проведены выборы новых органов местного самоуправления. Они были первыми выборами, проведенными в стабильной, не-экстраординарной ситуации режимом Саакашвили. Таким образом они сыграли роль определенного индикатора того, насколько демократичной стала Грузия после революции роз, и в каком направлении развивается политическая система.

Время проведения выборов долгое время оставалось неопределенным, ввиду того, что согласно поправкам к избирательному кодексу, президент имеет право объявить точную дату лишь не позднее чем за 40 дней до выборов. Политические партии, избирательная администрация и другие организации, имеющие отношение к проведению выборов, ориентировались на декабрь, потому что этот месяц был публично назван сроком выборов главой президенсткой администрации. Однако выборы оказались назначены  на 5-ое октября. Таким образом, власти до конца использовали то преимущество, которое они имели перед оппонентами, зная раньше других, к какому времени готовиться. Многие партии оказались в трудном положении. Несмотря на интенсивные консультации, оппозиция не смогла объединится.

Как до, так и во время избирательной кампании, экспертами и наблюдателями были отмечены многочисленные формальные нарушения. Впрочем, следует предположить, что все эти формальные нарушения мало повлияли на конечный результат. Правящая партия получила подавляющее большинство как по всей территории Грузии, так и в столице.

Прошедшие выборы свидетельствуют о следующем: 1. режим Саакашвили пользуется поддержкой значительной части населения, готовой за него голосовать; 2. другая часть населения, возможно еще более значительная, не поддерживает ни этот режим, ни оппозицию. 3. правящая партия никогда не допустит равной конкуренции, если в результате она может потерять власть или даже подавляющее преимущество над оппозицией. 4. в сложившейся системе квази- партии-государства, когда оппозиции приходится бороться не с правящей партией, а со всем государственным аппаратом, вряд ли сможет оппозиция, способная прийти к власти путем выборов.

Выборы 5 октября показали, что большая часть населения индифферентно относится к политической жизни. Хотя многие аналитики и сама оппозиция неоднократно подчеркивали, что низкая явка на выборах (особенно в Тбилиси, где приняло участие в голосовании менее 40% избирателей) – это свидетельство негативного отношения большинства населения к властям и проводимой ими политике, думается, что нигилизм населения не в меньшей степени свидетельствует о том, что в лице сегодняшней оппозиции оно не видит и проводников своих интересов, не видит альтернативы политическому курсу власти.

Общество и медия

Наука и высшее образование

В первой половине года активизировались различные общественные группы. Такими группами являлись мелкие торговцы, движения сотрудников научных и образовательных учреждений, студенчества, ряд неправительственных организации. Дело в том, что попытки прямого сотрудничества общественных групп с правительством с целью зашиты своих интересов ни к чему не привели.

Назначение нового ректора Тбилисского государственного университета ( ТГУ) Георгия Хубуа свидетельствует о намерении руководства министерства образования более решительно и радикально проводить начатый два года назад процесс реформирования системы высшего образования - в первую очередь, в главном по значению ВУЗе Грузии ТГУ. Под общими лозунгами евроинтеграции и присоединения к процессу Болоньи Министерство образования последовательно проводит курс на маркетизацию и «оптимизацию» высшего образования и науки. В самом конце 2005 года, несмотря на резкое противодействие  руководителей и авторитетных ученых из АН Грузии, научно-исследовательские институты были выведены из состава АН и, как независимые юридические лица публичного права, перешли под контроль Министерства: АН была практически ликвидирована. В высших учебных заведениях, на переходный период (с конца 2004 до 2007 года) упразднена автономия и выборность всех административных постов. Продолжается (большей частью уже проведено) резкое сокращение преподавательского состава.  Бывший ректор Русудан Лорткипанидзе, назначенная в начале 2005 года, начав как представитель и проводник радикальных реформ, иницированных министерством, с течением времени оказалась вынуждена считаться с недовольством подявляющего большинства профессуры и несколько смягчить резкость решений министерства. Начатое противостояние между министерством и ректором закончилось отставкой последней. В последующие месяцы в университете произошла радикализация и усилилось противостояние между большей частью профессуры с новым ректором и руководством министерства. Однако противостояние на данном этапе окончилось полной «победой» руководства министерства образования и науки.

Мердок приходит на грузинский медиа-рынок

В конце апреля крупная американская медиа-корпорация News Corp, которой владеет известний магнат Руперт Мердок, проибрела акции телекомпании грузинского бизнесмена Бадри Патаркацишвили «Имеди». Телекомпания Имеди является на сегодняшней день наиболее популярным и финансово обеспеченым каналом. Имеди имеет высокий рейтинг не только за счет качества  вещания, но и за счет того, что ведет балансированную вещательную политику. Про-правительственные независимые каналы Рустави2 и Мзе за последние два года в значительной степени потеряли доверие телезрителей. Что касается общественного вещания, оно и раньше не могло конкурировать с независимыми вещателями и не имеет значительного влияния на аудиторию.

Ввиду того, что рекламный рынок в Грузии чрезвычайно беден, телевещание является убыточным бизнесом, не приходится предполагать что Мердоком двигали коммерческие интересы. Это событие следует расценивать в первую очередь, как политическое, хотя пока еще рано судить о его возможных результатах и последствиях для политического расклада сил. В любом случае это усиливает позиции Бадри Патаркацишвили как политического игрока, создавая его телевидению и бизнесу определенный иммунитет.

Конфликты

В конце мая 2006 года впервые в росссийской официальной позиции относительно территориальной целостности Грузии  был поднят вопрос о возможности учета принципа самоопределения при решении территориальных конфликтов. Главным аргументом опять же является необходимость установления единых принципов как в Европе так и в постсоветском пространстве.

Во влиятельных западных политических кругах осознают что Россия достаточно твердо определила (во всяком случае на ближайшее будущее) свое отношение к проблемам Абхазии и ЮО (разумеется, не в пользу Грузии) и на данном этапе стоит задача не ускорения политических решений, а, напротив, стабилизации ситуации и, соответсвенно ,снижения и исключения наиболее конфронтационных моментов в грузино-российских отношениях. Остается впечатление, что западное сообщество, в лучшем случае, настроено на консервацию территориальных конфликтов Грузии на неопределенное время.

Выборы и референдум в Южной Осетии

В Южной Осетии в октябре были проведены референдум и выборы президента, а также альтернативные выборы. Несмотря на то, что грузинские власти не признают легитимными ни одни из выборов, очевидно, что альтернативные выборы были организованы ими. По замыслу, альтернативные выборы должны были показать в первую очередь, мировой общественности, что все не так, как представляется сепаратистской властью Кокойты: половину территории бывшей автономии контролирует Грузия и значительная часть населения ЮО поддерживает грузинскую сторону и вовсе не желает независимости и дальнейшей интеграции с Россией.

Однако альтернативные выборы могут иметь и некоторые другие последствия, нежелательные для грузинской стороны: 1. создание подобия алтернативного правительства может стать сильным аргументом в пользу не только присутсвия, но и усиления миротворческих сил (с соответсвующим расширением их функций), которые в данной ситуации могут быть только российскими; 2. Сепаратистское правительство не только не согласится иметь дело с альтернативными коллегами, но может поставить под сомнение свою обязанность вести переговоры с центральным грузинским правительством – так как созданием альтернативного правительства сами грузинские власти как-бы отказываются от их признания, как партнера по переговорам. Это, может, еще больше усилить роль и присутствие России в зоне конфликта.

Россия старается усилить влияние в конфликтных зонах

6 декабря Государственной думой России было принято заявление по итогам референдума и выборам ЮО и обращения сепаратистского руководства Абхазии. Госдума полагает, что Россия должна выстраивать свою политику с учетом свободного волеизявления народов конфликтных зон, а также в соответствии с международно-прововыми нормами и российским законодательством. 22 декабря Совет федерации также принял соответствующие заявления.

В ответ на эти документы грузинским Парламентом было принято довольно умеренное (по традиционным грузинским меркам) заявление, в котором грузинский Парламент обращается к международным организациям и главам дружественных государств и указывает на несправедливость и правовую несостоятельность принятых документов. С первого взгляда кажется парадоксальной довольно сдержанная реакция не только парламента, но и большей части политического класса Грузии на столь значительное, если не сказать беспрецедентное решение Росии. Принятые документы ясно показывают, что российская сторона предполагает осуществление новой политики в отношении Абхазии и ЮО, которая может быть практически независима от точки зрения Запада. Теперь Россия может усилить сотрудничесво с сепаратистскими регионами де-факто во всех отношениях, придав этим отношениям и определенную «правовую» (может и не признанную международным сообществом) основу.

Остается впечатление, что грузинское руководство чуствует себя в весьма затруднительном положении. Существующий формат решения конфликтов претерпевает серьезные изменения, контуры которых неточетливо видны, кажутся невыгодными для Грузии и что самое главное, грузинская власть сама не в состоянии в значительной степени влиять на процесс.

Позиция грузинского руководства насчет вывода российских миротворцев из Абхазии и ЮО, исходя из прошлого опыта и результатов, логична: Россия не неитральная сторона, она защищает интересы сепаратистских режимов. Хотя президент РФ Владимир Путина на  неформальном саммите Россия-ЕС заявил, что Россия не поддерживает стремление Абхазии и Южной Осетии к отделению от Грузии, однако он тут же добавил, что ситуация развивается в направлении возможного кровопролития и грузинское руководство стремится к восстановлению территориальной целостности военным путем. Он призвал международное сообщество принять меры, чтобы не допустить кровопролития в регионе.

Российская сторона старается доказать, что проблема  не в отношениях России с Грузией, а в отношении Грузии со своими конфликтными зонами. Стремясь направить международное общественное мнение в этом направлении, она, в то же время,  характеризует существующие конфликты как конфликты «между Грузией и Осетией и между Грузией и Абхазией», ставя тем самым вопрос территориальной целостности Грузии под сомнение.

Президент Саакашвили в то же время отрицает возможность начала военных действий со стороны Грузии. По-видимому, подтверждением мирного курса должен был послужить и уход с поста министра обороны Ираклия Окруашвили, символизирующий сценарий военного развития ситуации.

Единственной альтернативной данной патовой ситуации может быть отказ от стремления конфликтующих сторон найти политическое решение конфликтов на данном этапе, прекращение воинственной пропаганды и начало процесса примирения между народами (населением).

Саакашвили и его команда может быть не совсем адекватно поняли ситуацию. Получив огромную поддержку Запада (особенно США и некоторых посткоммунистических стран) после Революции роз, они может быть ожидали поддержку иного рода, которая могла бы привести к разрешению проблем  конфликтов. Грузинское руководство посчитало, что напряжение отношения США, НАТО и ЕС с Россией достигают такого уровня кризиса, при котором они получат безоговорочную и всестороннюю политическую и материальную поддержку в конфронтации с Россией. Однако, как и следовало ожидать, это оказалось поверхностным и упрощенным видением в действительности весьма сложных, порой противоречивых, отношений вышеназванных влиятельных акторов международной политики. Следует отметить, что данному пониманию способствовала и значительная часть западных политических кругов и экспертного сообщества, неправильно понявшего суть Революции роз и развернувшихся после нее политических процессов.

Вместо послесловия

Следует ожидать, что сложившаяся во второй половине 2006 года ситуация, когда внутриполитическая жизнь в основном определялась внешнеполитическими вызовами, будет характерна для 2007 года, при этом, видимо, главное значение опять будут сохранять российско-грузинские отношения.

На сегодняшний день можно сказать, что отношения между Россией и Грузией вошли в новую стадию. Положение тупиковое и по-видимому, не подлежит разрешению дипломатическими методами руками тех политиков, которые правят странами на сегодняшний день.

В ближайшем будущем не следует ожидать смягчения напражения между странами. Оно носит не эпизодический характер, как было раньше, а становится системным и долгосрочным. Как грузинское, так и российское руководство являются заложниками сложившейся ситуации. России будет довольно трудно оставить без поддержки сепаратистские режимы, а грузинское руководство не сможет променять территориальную целостность на вступление в НАТО.

Реакция общества на сложившуюся ситуацию, видимо, не претерпит радикальных изменений. Даже радикальные политические оппоненты правительства Саакашвили одобрили действия властей и резко критикуют политику и меры, предпринимаемые российской стороной. Очевидно, что наличие сильного внешнего врага, способствует ограничению свободы выражения в Грузии и усиливает существующие авторитарные тенденции.

Общая ситуация свидетельствует о том, что власти Грузии растеряны: курс на резкое противостояние с Россией не получил поддержку Запада в той мере, в какой они ожидали (или, во всяком случае, стремились); в то же время Россия ужесточила свою позицию – все действия России, начиная с эмбарго на вино и минеральную воду, кончая ценой на газ и постановлении об Абхазии и Южной Осетии, свидетельствуют о постоянности и планомерности намеченного курса на ослабление уже не только режима Саакашвили, но и всего грузинского государства.

Видимо, российские власти разочаровались в надеждах найти альтернативные Саакашвили политические силы в Грузии, приемлемые для сотрудничества с ними. Для Российских властей стало очевидно, что для этой роли невозможно было использовать группу Гиоргадзе, а другие оппозиционные группы мало чем отичаются от правящей партии в вопросах российско-грузинских отношений. Приняв во внимание и общую слабость оппозиции (что выразилось и в весьма скромной поддержке ее населением во время местных выборов), единственную стратегию для ослабления власти Саакашвили русские видят в русле общего ослабления государства и экономики Грузии.

Хронология

22 января – в Северной Осетии на газопроводах произошли диверсионные акты, в результате которых поставка газа из России в Грузию до 29 января была полностью приостановлена.

27 марта – был запрещен ввоз грузинских вин и виноматериалов в Россию.

31 марта – было подписано соглашение о конкретных сроках и порядке вывода российских военных баз с территории Грузии.

Март-апрель – было проведено несколько многотысячных акций протеста оппозиции и общественности по поводу убийства сотрудниками МВД гражданина С. Гиргвлиани и против установки кассовых аппаратов для мелких торговцев.

23 июля – бывший уполномоченный президента Грузии в Кодорском ущелье Эмзар Квициани объявил о неповиновении центральным властям. В начале августа, в резульате полицейской операции контроль над кодорским ущельем со стороны государственных структур был восстановлен.

6 сентября – были задержаны сторонники бывшего шефа госбезопасности Грузии И. Гиоргадзе по подозрению в попытке организации государственного переворота.

27 сентября – по обвинению в шпионаже были задержаны четыре офицера ГРУ России

28 сентября – была приостановлена выдача российских виз гражданам Грузии

3 октября –была введена транспортная блокада Грузии со стороны России

5 октября – были проведены выборы в местные органы власти

10 ноября – Министр обороны Иракли Окруашвили был переведен на должность министра экономического развития, которую он оставил через несколько дней, уйдя из правительства.

---

[1] О группе Института Свободы см. Центральная Евразия 2006, ежегодник, CA&CC Press, Швеция, 2006. стр. 141-143.

«Цветные революции», как кризис демократической легитимности в новых независимых государствах

Гия Жоржолиани

Внутренние причины революции

На заре зарождения политической науки Николло Макиавелли писал, что управлять или сохранить власть государю в новом государстве гораздо сложнее, чем в традиционном, сложившемся государстве.

            Драматические обстоятельства смены власти в постсоветских новых независимых государствах можно рассматривать, как иллюстрации этого древнего утверждения глубокого политического мыслителя.

«Цветные революции» в постсоветских странах подтверждают известный в теории демократизации тезис, что основным вызовом демократизующихся режимов (еше неконсолидированных демократии) является процесс смены власти: прямо или косвенно события как в Грузии, так и на Украине и в Киргизии были связаны именно с вопросом смены власти.

В данный период особо обостряются кризисные явления, которые являются характерными и общими почти для всех постсоветских новых независимых государств:

§  вызов репрезентативности власти: не сформированы основные демократические институты, которые обеспечивали бы необходимый уровень участия и соответственно репрезентацию граждан в процессе принятия решений, что должно стать основой легитимации как самих решений, так и политиков, их принимающих.

§  вызов эффективности власти: власть не может решить насущные проблемы жизни граждан – экономический кризис, громадная по масштабам реальная безработица, некомпетентность и коррупция, обогашение узкой прослойки при нищенском существовании большинства населения и почти польная безответственность власти создает ситуацию неэффективного правления.

Внутренная институциональная легитимность подобных режимов со временем становится все более малообоснованной, отсутствует: а) легитимация через реальную демократическую репрезентацию; б) легитимация, основанная на эффективности правления; в) легитимация, основанная на разделяемой подавляющим большинством граждан общей идеологии, религиозных чувствах и морально-культурных ценностях, таких как справедливость, равенство, солидарность.

Не подкрепляется легитимность власти в новых государствах и самим древним и устоичивым принципом легитимности – традиционной легитимностью.

В постсоветских странах, и в частности, в странах Южного Кавказа неопределенная народная составляющая, с соответствующими сильными наклонностями популистского и авторитарного характера, успешно соперничает (и пока что, выходит победителем) с строительством институциональных основ демократической и правовой государственности.

Постсоветские режимы характеризуются сверхцентрализованной системой власти, сфокусированной на персоне лидера. Подобная модель правления подразумевает формирования правящей элиты на клиентелистских началах. Соответственно если лидер уходит (или собирается уходить) с поста, правящая группа распадается, дезориентирована и не может функционировать в привичном (даже не в еффективном) режиме.

При условии острого дефицита репрезентативности и очень высокого уровня недоверия к политичестим институтам, в том числе и к основополагающему демократическому институту – выборам власти, возникает ожидание, что и выборы будут такими же – т. е. невозможно провести равноправные, справедливые и честные выборы.

Как и в других процессах политической жизни, в процессе смены власти решаюшим становятся неформальые методы действия. Достигнутые результаты могут отражать как мнение большинства граждан, так и меншинства, однако это не имеет решаюшего значения для легитимации этих результатов.

Суть революции – борьба за власть, а не социальные преобразования.  Поэтому их некорректно сравнивать с социальными революциями – французская, русская, даже антисоветские, иранская… и т.д.

Раскол происходит не между народом и властью, а внутри власти. Народ больше  наблюдатель, чем участник. Если использовать метафору спортивного состязания, народ – зритель, а не состязающийся, который не согласен с официальным вердиктом судьи, и сам старается решить, кто победитель. Если судья отказывается от официального вердикта, побеждает игрок, болельщики которого были активнее и заставили судью изменить решение. Однако приз победителя достается игроку, а не народу.

Отличия «Революций» Грузия – парламентские выборы – был смещен президент *Процесс мирный без жертв и столкновений Украина – президентские выборы – третий тур *Процесс мирный – без жертв, без столкновений Киргизия – парламантские выборы – был смещен президент *Столкновения, жертвы

Общее «Революций» - процесс и метод  - Проведенные выборы (официальные результаты) были оспорены участниками и «народом» (демонстрантами) - Существующая власть не смогла защитить официальные результаты

Внешние акторы и демократический процесс

            В недавно опубликованной статье один из наиболее выдающихся теоретиков демократии Р.Даль старается эксплицитно аргументировать, что международные организации не могут подвергаться ряду важнейших и обязательных демократических процедур и особо выделяет функцию контроля, которая является сущностной для функционирования демократических институтов.

            Демократическая функция контроля, которая подразумевает, что формирующие власть избиратели, которые, как минимум посредством периодических выборов могут отказать в доверии существующему правительству и лишить его властных полномочий, никоим образом не может быть применима к международным организациям, построенным на других принципах формирования.

            Конечно, это не умаляет общего значения и позитивного содержания сути и действий международных организаций, в том числе и в дело поддержки (большей частью косвенной) процесса демократизации, однако игнорирование основополагающих различий в институциональном основании и строении международных и демократических организаций и систем, приводит к противоположным результатам.

Глобализация → суверенитет → демократия

            Самоочевидно, что в условиях глобализации сужается суверенитет государства. Имеется в виду не только возможность влияния сильных политических акторов (государств), но сама суть и форма глобализационного процесса, которые проникают почти во все сферы жизнедеятельности, затрагивают как макро, так и микроуровень, как общественное, так и индивидуальное.

            Суверенитет в демократическом государстве подразумевает суверенитет народа (избирателей), который реализуется его избранными представителями.

            Во время демократического выбора избиратели руководствуются соотнесением своих предпочтений к кандидатам (личностям с политическим лицом и предполагаемой программой действий) на властные позиции; т.е. власть формируется, исходя из предпочтений избирателей. Однако, власть в своих действиях (как и само общество) в условиях глобализации не меньше зависима от внешних акторов, факторов и существующих вызовов, чем от внутренних. Таким образом, учитывая предпочтения внешних сильных авторов, которые могут не соответствовать предпочтениям избирателей, легитимирующих власть, правительства теряют функцию представительства суверенитета народа, и соответствующую основу легитимации.

В обществе (стране, социуме) конфликт между глобальным и локальным, происходит как игра с нулевой суммой – победа одного означает поражение другого. Однако, если поражение можно определить довольно однозначно, с определением победы появляются трудности. В случае победы локального (что одновременно означает поражение глобального) получаем изолированную систему, которая обречена на отставание и соответственно поражение в будущем. В случае же победы глобального (=поражение локального), искомая цель (допустим: создание демократических институтов) трансформируется под влиянием локального, и принимает неожидаемую и неопределенную ранее форму и суть.

Внешние акторы и проблема легитимности

В глобальном мире внутренние и внешние причины какого-либо типа развития процессов тесно взаимосвязаны и взаимообусловлены. Однако, если во время «холодной войны» основными внешними акторами, влияющими на ход внутренних процессов, являлись соперничающие между собой за мировую гегемонию «Запад» (во главе с США) и «Восток» (во главе с СССР), с распадом СССР и социалистического лагеря не только уходит в прошлое биполярность, но меняется и структурная конфигурация победившего «Запада»: основную тяжесть и ответственность за вектор развития и влияния берут на себя США, не всегда вместе со всем «Западом».

            Вместе с потерей системного и идеологического противника, теряется сплоченность и единство «Запада», которая была обусловлена в значительной степени наличием общей угрозы. Ушла на нет явная системная экономическая составляющая идеологического противостояния: капитализм против социализма советского образца. Появляются и могут усилиться экономические, геополитические, а затем и идейные и культурные противоречия между странами «Запада», притом в весьма неоднозначных конфигурациях. Даже на первый взгляд в более тесно связанной объединенной Европе, уже сегодня ясно видны разные предпочтения в отношении к США, России, к некоторым конкретным актуальным проблемам мировой политики.

            Соответственно изменились методы, формы и режим влияния.

            Ведущие акторы глобальной политики (как политические, так и экономические) во главе с США делают попытки найти новые объединяющие и мобилизующие точки опоры, например, поддержка «демократии», или борьба против террористической угрозы.

            В данных условиях все больше теряется суть демократии, как метода (как определял ее очень удачно один из глубочайших теоретиков демократии К.Шумпетер), и вперед выступает оголенный нормативный аспект, принимая форму идеологии, мобилизующей разные политические силы и группы. Международное сотрудничество части таких групп часто напоминает действия известных ранее революционных интернационалистов.

            Как пример, можно рассматривать участие грузинских политиков и активистов в революционных процессах на Украине. Демократический интернационал не может действовать методом Коммунистического интернационала, т.е. навязать извне обществу демократический режим, так как сущность этого режима представляет собой, в первую очередь, именно противоположную процедуру, т.е. принятие решения лишь теми людьми, которые входят в данное политическое сообщество. Складывается парадоксальная ситуация, когда внешняя поддержка демократии может помешать внутренней демократии.

            В то же время, имея в виду, что легче всего поддающаяся имитации составляющая демократической процедуры (или метода) – выборы, осуществляемая в социуме, где не действуют институты конституционного либерализма и система полиархии, может привести к популизму с соответствующими авторитарными тенденциями.

            Поэтому, если международные или внешние акторы, действительно стремятся к поддержке демократии, их действия должны принять иную, новую направленность. Хотя очень трудно сегодня определить контуры этой новой направленности, очевидно, что ущемление суверенитета и идеологические методы влияния не способствуют движению намеченной цели.

            «Внешняя» и «внутренняя» легитимации режимов и их политических действий в современном мире, вообще, становятся сильно взаимосвязанными (по сравнению с предыдущими периодами истории). Особенная теснота связи проявляется в новых государствах, в том числе и странах Южного Кавказа.

            Международное признание (и особенно интеграция в международные организации) способствует усилению внутренней легитимации с двух точек зрения:

1.      Еще сильно (хотя было гораздо сильнее) восприятие гражданами постсоветских стран международных (западных) организаций, как не основанных на взаимовыгодных началах объединений (себе подобных) государств, а на объективно и универсально справедливых и «благодетельных» организаций-объединений, стремящихся к всеобщему благоденствию. Существует также мнение, что они сыграли выдающуюся роль в распаде коммунистической системы и появлении новых независимых государств. Следовательно, те режимы, которые ими (международными организациями) признаны, соответственно должны быть признаны и гражданами – легитимность усиливается.

2.      Международное признание (и интеграция) обеспечивают усиление безопасности – молодые государства не сильны, и международные организации могут обеспечить безопасность.

3.      Очевидная и объяснимая неопытность и некомпетентность порождает комплексы: всезнайства – у представителей развитых государств и международных акторов, и незнайства и раболепного отношения к опытным профессионалам – у представителей новых государств. – Следовательно: т.н. «технократическая легитимность» решений и подходов превалирует над «демократической легитимностью». «Идеологическая легитимность», как следствие «технократической легитимности», т.е. идеология, которая говорит, что «технократическая легитимность» лучшая (лучше «демократической»), так как она основана на истине, на знании (научном – сценизм).

Таким образом, внешняя легитимация может усилить внутреннюю легитимацию режима, когда недостаточно сильны внутренние основы легитимации!

А когда внутренние основы хрупки и они основываются на нечетко определенном народном волеизъявлении, в условиях неинституциональных и неформальных порядков, внешняя легитимация, усиливая существующий режим, может консолидировать сложившуюся ситуацию, что неблагоприятно влияет на строительство государственных институтов и принятие ответственных политических решений, в том числе и в отношении конфликтов.

Основой легитимации становится оценка этих результатов, как и самого процесса т. н. мировой общественностью. Легитимность результатов основывается не на их признании самим народом, а внешними акторами. Именно это и можно назвать кризисом демократической легитимности.

Внешная легитимация декларативно основывается на соответствие процессов т. н. «набору демократических ценностей», в котором демократия представлена не как политический режим, а как идеология, с сильным составляющим утопии. В действительности же решаюшую роль играют реальные стратегические глобальных политических, экономических и социальных акторов.

Самоочевидно, что поддержка отдельных политическых сил и признание результатов смены власти глобальными акторами усиливает возможности влияния этих акторов на новую власть, что соответственно умаляет суверенитет новых государств.

Следовательно, налицо кризис демократической легитимности, который может быть преодолен лишь самыми народами новых независимых государств.

Возможность революции в других республиках

            Что касается возможности повторения революции в других постсоветских республиках и особенно мусульманских, можно сказать следующее:

-          Традиционная легитимность власти очень сильна (все сегодняшние лидеры, были лидерами этих стран еще в советское время).

-          Западноевропейский «образец» демократии не столь (очень мало) популярен не только среди населения, но и среди элитных групп.

-          Традиционно локальные институты большей частью функционируют эффективно.

-          Так как функционируют традиционные (имеется в виду советского образца) институты, а не новые, власти действуют в более определенном, привычном, а не новом, неопределенном стиле, адекватном неустоявшейся и неопределенной институциональной среде.

-          Главным определителем недовольства может быть, в основном, лишь низкий уровень (в материальном плане) жизни. Лишь в экстремальных случаях и среди маргинальных групп может сыграть мобилизующую роль исламская пропаганда. В данной ситуации религиозный фактор не может служить мобилизующей силой в широком масштабе, как в других мусульманских странах, так как в условиях влияния советского атеистического прошлого ислам для большинства больше ритуал, чем подлинная внутренняя вера.

Если и будут революции, они скорее примут более жесткий характер, чем на Украине и в Грузии, или даже в Киргизии, так как существующие властные элиты гораздо более сильны и в гораздо большей степени владеют ситуацией (медия, общественные структуры, государственные силовые институты, политические группы, финансы) и контролируют процессы, чем в странах «Цветных революций».

Оппозиционные политические группы не создаются, так как они не могут основываться на государственно-административных ресурсах. Так что решения могут быть лишь силовые.

             

ДЕМОКРАТИЧЕСКИЕ ИЗМЕНЕНИЯ И СТРЕМЛЕНИЕ К ФОРМИРОВАНИЮ НАЦИЙ-ГОСУДАРСТВ В ЗАКАВКАЗЬЕ

ГИЯ ЖОРЖОЛИАНИ

Кандидат исторических наук, Руководитель исследовательской группы проблем Кавказа Института востоковедения АН Грузии, Директор Центра общественных исследований

ДЕМОКРАТИЧЕСКИЕ ИЗМЕНЕНИЯ И СТРЕМЛЕНИЕ К  ФОРМИРОВАНИЮ   НАЦИЙ-ГОСУДАРСТВ В ЗАКАВКАЗЬЕ

В современных исследованиях процесса демократизации (транзитологии) считается общепринятым суждение, что для развертывания действительного процесса демократизации непременным условием является разделяемое всеми (или почти всеми) жителями страны общенациональное гражданское чувство или согласие жить в единой неделимой стране: большинство граждан демократизирующегося общества не должно иметь сомнений относительно того, к какому политическому сообществу оно принадлежит.

            Демократия -  это система правления временного большинства. Чтобы состав правителей и политический курс могли свободно сменяться, границы государства должны быть устойчивыми, а состав граждан - постоянным. Предварительное условие перехода к демократии (национальное единство) полнее всего реализуется тогда, когда национальное единство признается на бессознательном уровне, когда оно молчаливо принимается как нечто само собой разумеющееся.  Современная демократия - форма правления современного государства. Демократия подразумевает государственность.

            Однако при изучении процессов демократизации проблема государственности не находилась в центре внимания, так как в большинстве случаев демократия формировалась в суверенных государсвах.

            Изменения в Восточной Европе и СССР выявили первостепенную важность проблемы:  - взаимоотношение между государственностью и демократизацией.

            Почти нигде в пост-советском пространстве (как и почти нигде в мире, за малым исключением) не совпадают национальная гомогенность и территориальная самоидентификация. Во всех пост-советских государствах найдутся спорные территории если будем следовать вышеназванному принципу.

            Какова была с этой точки зрения ситуация в постсоветских государствах Закавказья?

            Новые независимые страны Закавказья (как и другие бывшие советские республики) не могли приобрести государственность одноразовым актом 1991 года. В закавказских, как и во многих постсоветских, странах демократические изменения стали сильнейшим толчком к созданию массовых национальных движений. Первые демократические выборы (первое волеизлияние народа) выявили “волю народа” - стремление к национальной государственности, к формированию нации-государства. Подобные стремления стали ведущими не только для титульных этносов закавказских стран, но и для титульных этносов автономных образований.

В советской универсалистской идеологии единственным отличием людей друг от друга (в сфере социальной, гражданской, политической) была их национальность. Поэтому логично, что как только была официально поставлена под сомнение советская идеология, Homo Sovieticus превратился в Homo Nationalis.

В большинстве случаев (если не повсеместно) национальными движениями нация-государство понималось (и понимается) как моноэтническое (или с существенным доминированием титульного этноса). В то же время, территории как бывших союзных республик, так и автономных образований полиэтничны по составу населения. Данное несоответствие стремления (моноэтничность) и реальности (полиэтничность), наряду с другими сопутствующими факторами (социальные, экономические, внешнеполитические), создало благоприятные условия для эскалации напряжения и возникновения конфликтов.

В пост-советских условиях возникшая тенденция к созданию национальных государств стала интерпретироваться в духе этнонационализма, т.е. стремления положить в основу современного (полиэтничного) государства ценности одного этноса, навязывая их остальным. Национализм в сознании населения приобретал неизбежно этнический характер - нация приравнивалась к этнонации, национальное государство рассматривалось как этническое (приоритет титульного этноса утверждался в законах или на практике).

Понимание национального государства как этнического далеко от либерального понимания нации - государства.

Нация-государство (или государство-нация, или национальное государсво) сегодня понимается большинством исследователей как в первую очередь государство народа (не этноса, а народа - в том смысле, как это понималось в советское время - официально), государство граждан (проживающих в данном государстве), государство по волеизлиянию народа.

Так было, видимо, и  исторически - реальные национальные государства исторически складывались как пространство реализации либерально-демократических идей, как форма воплощения государства правового. Такой путь органически противостоит этнократической ориентации государства.

Нация, как таковая, не имеет организационных характеристик, сравнимых с такими же (характеристиками) государства: автономия, правление и т.п., - она опирается лишь на ресурсы, исходящие из психологической идентификации народа (людей), который ее составляет. Государство может существовать на основе внешнего устройства,  нация требует внутренней идентификации.

Исторически современный тип государства создавался до распространения современной идеи нации и национализма - даже создание в XIX веке нации-государства в большей степени зависело от других факторов, чем от национализма.

Новосозданные государства имеют лишь один исторический шанс стабилизировать молодые демократии (и сами государства) - они должны развивать полиэтнический государственный патриотозм.

Как правило демос (и нация по волеизъявлению) не идентичны этносу.

Современное государство является (в первую очередь) территориальной единицей.

Нация-государство не обязательно должно быть демократическим (в современном смысле этого понятия). Нация-государство  - это в первую очередь государство по волеизъявлению народа. Однако иногда народная воля ограничивается освобождением от инонационального господства, что не включает в себя автоматически внутреннюю свободу - освобождение от авторитарных или диктаторских властителей, принадлежащих к собственной нации.

Следует иметь в виду и то обстоятельство, что хотя в современном мире государство остается господствующим политическим институтом, господствующей парадигмой, нация-государство постепенно теряет свои функции в качестве оплота экономической и военной безопасности и передает их наднациональным учреждениям.

Из вышесказаного очевидно, что политика строительства нацинальной государственности (и в то же время демократизации) изначально должна принимать во внимание всю сложность поставленной задачи. Однако в усложняющемся мире с его ускоряющимися темпами все труднее становится оперировать в рамках классического рационального выбора: подсчитывать издержки и выгоды той или иной политики, того или иного шага и принимать после этого решение. На сегодняшний день мы имеем еще более усложненную ситуацию, чем в начальных годах перестройки: все страны Закавказья втянуты в этнотерриториальные конфликты.

Являются ли они непреодолимым барьером на пути демократизации и создания демократической нации-государства?

Обратимся еще раз к теоретическим проблемам транзитологии.

Вторым обязательным условием развертывания процесса демократизации принято считать наличие сущностного конфликта в обществе, в который вовлечены жизненно заинтересованные в решении конфликта широкие слои общества. Считается, что демократическое решение конфликта (согласие, “пакт”) способствует развитию процессов и наступлению следующих фаз демократизации, а авторитарное (силовое) решение - свертыванию преобразований и усилению авторитарных тенденций.

В большинстве случаев (исторически) основными факторами, определяющими арену такой политической борьбы, являлись экономические факторы. Однако не всегда: бывают случаи, когда экономические факторы оказываются не первостепенными. Такая борьба сама собой не обеспечивает обязательное развитие в сторону демократии. Становление демократии - результат сознательного решения со стороны по крайней мере верхушки политического руководства. Альтернативы могут быть разными - например, мягкая автократия или иностранное господство.

Таким образом, для решения конфликта обязателен выбор; выбор в направлении демократии предполагает - сознательный выбор демократических процедур для решения конфликта. Принятие сторонами таких механизмов  уже является частью перехода, а не его предварительным условием. Первый основополагающий компромисс становится ключевым моментом демократизации. Он является доказательством эффективности принципа примирения и соглашения и открывает перспективу решения существующих и последующих проблем демократическими по своей сути методами.

Важный аспект в понимании демократии - представление о том, что она не ведет и не должна вести к единомыслию и всеобщему согласию. В противовес пафосу всенародности заключение пакта предполагает неизбежность и естественность политических разногласий, противоречий и конфликтов, а главное - множественность и равноправность организованных политических процессов.

Приняв существующие в странах Закавказья этно-территориальные конфликты (с определенной оговоркой) за основные, сущностные конфликты общества с высоким уровнем политического участия (почти весь этнос), можно сказать, что дальнейшее развитие процессов демократизации и консолидации демократии, равно как и формирование наций-государств невозможно без их решения, урегулирования проблем границ и территорий, установления общенационального гражданского согласия. В равной мере можно утверждать, что от способа решения этих конфликтов будут зависеть и судьбы демократии и авторитаризма в Закавказье.

Исторический вызов государствам Закавказья состоит из трех целей: 1. создание государственности; 2. демократизация; 3. модернизация. И не обязательно эти цели гармонизируют (коррелируют) между собой. Однако, если стремиться ко всем этим целям, следует предпринимать решительные шаги по всем направлениям. Возможно (и реально происходит) поэтапное решение - когда на данном этапе приоритет придается одной из вышеназванных целей. Однако при этом механизм должен быть следующим: при решении задачи, являющейся приоритетной на данном этапе, механизмы решения должны соответствовать и остальным целям. Например: решая проблемы национальной государственности, следует решать их демократическими механизмами (переговоры, референдумы, уважение к территориальным границам, соблюдение прав человека и т.д.). Или, например: проводя модернизацию экономической сферы (например, приватизация, либерализация внешнеэкономических связей, введение новой налоговой системы и т.д.) следует максимально использовать демократические процедуры. В противном случае желаемый результат не будет достигнут: допустим, что цель - становление национальной государственности была достигнута не демократическими, а авторитарными (силовыми) методами.

(проблемы территориального устройства, различных национальностей, формирования государственных структур и т.д.). В случае начала процесса демократизации или даже либерализации режима, большинство из ранее существовавших проблем восстановится с той же (возможно даже большей) остротой и опять придется их решать. Уничтожить абсолютно большинство этих проблем невозможно даже уничтожив полностью связанные с ними группы людей. (что тоже возможно представить себе только теоретически). Опыт советского режима хороший тому пример.

Отдельно следует отметить, что упомянутые проблемы могут быть рассмотрены только на фоне внешнеполитических и геополитических факторов, имеющих первостепенное значение.

Восточноевропейские (а также пост-советские) переходы к демократии после 1989 года развертываются в международной системе, которая сама находится в переходном состоянии.

Другие волны демократизации проходили в усовиях более стабильной международной обстановки.

В период настоящих переходных процессов в пост-советском просранстве не просто модифицируется государственная внешняя политика, а формируется - происходит становление этой политики, определение роли того или иного соответствующего государства в международной системе.

Что касается внешних сил, имеющих возможность значительного влияния на процессы, происходящие в регионе, можно сказать что их приоритетные интересы на данном этапе больше ориентированы в целом на стабильность чем на демократические преобразования. То место, которое занимали слова “демократия” и “демократизация” в конце 80-х и начале 90-х годов в политическом и научном дискурсе, все чаще сегодня занимают слова “геополитика”, “стабильность”, “баланс” и тому подобные.

პრესრელიზი

20 აგვისტოს საინფორმაციო საგენტობის მიერ გავრცელდა საქართველოს საგარეო საქმეთა მინისტრის მოადგილის_ ნინო კალანდაძის განაცხადება რომ  „საქართველო-აზერბაიჯანის კონფედერაციული ურთიერთობების შესახებ ტექნიკური საკითხები უკვე გახმოვანებულია, დანარჩენი კი დიპლომატიური მოლაპარაკებების საგანია“.

 აბსოლიტურად გაურკვეველია რა იგულისხმება ტექნიკურ საკითხებში. რჩება შთაბეჭდილება, რომ პოლიტიკურად პრინციპის დონეზე მთავრობას გადაწყვეტილება მიღებული აქვს და მისი რეალიზებისათვის მიმდინარეობს მუშაობა საგარეო საქმეთა უწყებაში.

            ამგვარი უპასუხისმგებლო დამოკიდებულება ისეთი ფუნდამენტური საკითხისადმი, თუ რომელი ქვეყნის მოქალაქეები შეიძლება აღმოვჩნდეთ ხვალ, უპრეცენდენტოა საქართველოს დღევანდელი ხელისუფლების პრაქტიკისთვისაც კი.

            ან მთავრობას საერთოდ არ წარმოუდგენია რას ნიშნავს დამოუკიდებელი ქვეყნის კონფედერაციაში გაერთიანება, ან მიაჩნია, რომ  _ თუ რომელ ქვეყანაში იცხოვრებენ, არ ეხება ქვეყნის მოქალაქეებს.

ხაზგასასმელია, რომ ამგვარ უპასუხისმგებლო განცხადებებს შეუძლია სერიოზულად გააუარესოს ვითარება ისედაც რთულ და არასტაბილურ რეგიონში.

საკითხის უდიდესი მნიშვნელობიდან გამომდინარე, მოვითხოვთ, საგარეო საქმეთა სამინისტრომ დაუყივნებლივ გააკეთოს ოფიციალური განცხადება, რომელიც ნათელს მოჰფენს ამ მიმართულებით მთავრობის მიერ გადადგმულ ნაბიჯებსა და განზრახვებს.

მოვუწოდებთ საქართველოს ყველა მოქალაქეს, გამოიჩინოს სიფხიზლე რათა ერთ მშვენიერ დღეს არ აღმოჩნდეს სულ სხვა სახელმწოფოს მოქალაქე.

24/08/2010